как суды трактуют срывы поставок на юге РФ
Борис Борисов – о том, как доказывать невозможность исполнения контрактов
Летом 2026 г. представители бизнеса Ростовской области оказались в ситуации усиленного внешнеполитического давления, влияющего на исполнение контрактных обязательств по поставкам: сначала они столкнулись с перебоями с топливным обеспечением, а затем экспортная деятельность фактически остановилась из-за ограничений судоходства по Азово-Донскому морскому каналу и через Керченский пролив на фоне атак вооруженных формирований Украины на логистическую инфраструктуру. «Ведомости Юг» поговорили с генеральным директором консалтингового бюро «Доктор права Колесников и партнеры», экспертом министерства экономического развития Ростовской области Борисом Борисовым о том, как сложившиеся обстоятельства повлияли на юридическую практику в России и в регионе, какие ситуации признаются законом как форс-мажор и что нужно учитывать при составлении новых договоров, чтобы обезопасить сделку с правовой точки зрения.
– Ростовская область в последнее время сталкивается с комплексом проблем, влияющих на исполнение договоров поставки: дефицит топлива, ограничения судоходства в акватории Азовского моря, санкционное давление. Риски судебных споров существенно возросли и продолжают увеличиваться по всей России. При этом судебная практика последних лет показывает, что ссылки на внешнеполитические и сопутствующие им обстоятельства как на форс-мажор чаще всего отклоняются. Бремя доказывания непреодолимой силы лежит на стороне, ссылающейся на нее, и это бремя становится все более тяжелым.
– Из недавней судебной практики: поставщик медицинского оборудования не исполнил госконтракт на 97 млн руб., сославшись на санкции и представив доказательства, подтверждающие невозможность ввоза продукции в Россию. Суд взыскал штраф 970 000 руб., указав, что медицинские изделия не попадали под санкционные ограничения, а сами по себе санкции не являются обстоятельствами непреодолимой силы ( № А40-176105/2025). В другом деле поставщик, не исполнивший два госконтракта со ссылкой на экспортные ограничения был включен в реестр недобросовестных поставщиков (РНП), суд признал такую меру законной, указав, что на момент заключения контрактов санкции уже действовали, а поставщик как профессиональный участник рынка должен был предвидеть риски (№ А40-257201/2024). Таким образом, существует уже выработанная судебная практика, которая формирует новую реальность для бизнеса, где вопрос о квалификации таких обстоятельств становится критическим.
– Да, действительно: санкции, перебои с топливом, ограничения в портах – в подавляющем большинстве случаев не признаются форс-мажором. Вместе с тем судебная практика порой демонстрирует отдельные исключения, когда суды встают на сторону поставщика, но только при наличии исчерпывающих доказательств и уникальности товара.
Позиция судов исходит из того, что санкции являются предпринимательским риском, а не форс-мажором, так как они в отношении России вводятся с 2014 г.: при ссылке на санкции необходимо доказать, что исполнение стало невозможным вследствие конкретного решения иностранного государственного органа, которое напрямую повлияло на исполнение обязательств.
В вышеуказанном мною деле по поставке медицинских изделий Арбитражный суд Московского округа в своем постановлении подтвердил законность включения поставщика в реестр недобросовестных поставщиков (РНП). Экспортные ограничения не стали смягчающим обстоятельством. Суд указал: на момент участия в закупках и заключения контрактов санкции уже действовали долгое время, поставщик как профессиональный участник рынка мог предусмотреть риски задержки поставок импортного товара. Подавая заявку на участие в закупке, исполнитель подтвердил, что может выполнить обязательства, и должен был осознавать условия и сроки поставки.
Арбитражный суд Уральского округа в похожем деле также оставил решение контролеров в силе: нарушение обязательств контрагентом не относится к обстоятельствам непреодолимой силы, поэтому подрядчик отвечает за срыв сроков работ независимо от того, подвел ли его поставщик. Выбор контрагентов – зона ответственности самого подрядчика, ведущего деятельность на свой риск (N А60-440/2025).
Борис Андреевич Борисов
По общему принципу дефицит топлива форс-мажором также не считается. Здесь важно понимать, что закрытого перечня форс-мажорных обстоятельств в законе нет: п. 3 ст. 401 ГК РФ задает критерии – чрезвычайность и непредотвратимость, и, наоборот, прямо исключает из непреодолимой силы нарушение обязанностей контрагентами должника, отсутствие на рынке нужных товаров и отсутствие у должника денежных средств. Стороны вправе расширить перечень договором, но и в этом случае суд проверит обстоятельство на соответствие критериям ст. 401 ГК РФ.
На практике суд может оценить, носили ли обстоятельства чрезвычайный характер или были рыночным явлением, предпринимал ли поставщик меры для поиска альтернативных источников, подтверждены ли такие обстоятельства официальными документами. Показательно дело Миллеровской нефтебазы (№ А40-282196/2025): в апреле 2026 г. Арбитражный суд города Москвы отказал во взыскании с нее убытков, признав форс-мажор. Миллеровской базе было передано ООО «ВСК-Нефтесбыт» 212.7 т нефтепродуктов, всего на Миллеровской базе хранились 223 т нефтепродуктов, которые полностью сгорели в результате террористической атаки БПЛА, и ООО «ВСК-Нефтесбыт» потребовал вернуть 67 т бензина АИ-92 либо возместить их стоимость, но по независящим от Миллеровской базы обстоятельствам данное требование удовлетворить было невозможно. Решающим оказалось сочетание доказательств: документы Следственного комитета, из которых следовало, что дрон был поражен средствами ПВО, а нефтебаза признана потерпевшей по делу о теракте, и заключение Торгово-промышленной палаты Ростовской области о наличии обстоятельств непреодолимой силы.
При этом сам по себе факт атаки БПЛА гарантией не является, и это хорошо видно на противоположных примерах. В феврале 2026 г. Арбитражный суд города Москвы (N А40-273758/2025) взыскал с крымского «Морского нефтяного терминала» более 8,4 млн руб. в пользу поклажедателя, чье топливо сгорело после удара беспилотника, – суд указал, что подобные атаки на склады ГСМ происходят регулярно, а ответчик не принял мер защиты объекта и не застраховал ответственность по риску «терроризм и диверсия». Разница между этим делом и делом Миллеровской нефтебазы – не в характере события, а в качестве доказательств и в том, что сторона реально предприняла до наступления обстоятельства.
Общий вывод судов сводится к тому, что санкции не являются автоматическим форс-мажором и сам факт введения ограничений от ответственности не освобождает. Судебная практика позволяет сформулировать устойчивую правовую позицию: санкции и связанные с ними обстоятельства в подавляющем большинстве случаев не признаются форс-мажором, если только сторона не представит исчерпывающих доказательств объективной невозможности исполнения. Уникальность товара и отсутствие аналогов способны переломить исход дела: этот довод снимает главное возражение судов – что должник мог найти альтернативу. Но он не отменяет обязанности доказать, что все доступные меры для исполнения были приняты.
Режим ЧС и порты
– Ограничения судоходства имеют шанс быть признанными форс-мажором прежде всего тогда, когда есть прямой нормативный запрет, а не общее ухудшение обстановки. Здесь нужно различать два уровня. Для перевозчика транспортное законодательство дает специальные основания освобождения от ответственности: по пп. 1 п. 1 ст. 118 Кодекса внутреннего водного транспорта РФ перевозчик или буксировщик освобождается от ответственности, если обязательство не выполнено вследствие ограничения или запрещения движения судов, установленных в порядке ст. 77 этого же кодекса, – но это норма о внутренних водных путях. Азовское море и Керченский пролив к ним не относятся: там применяется Кодекс торгового мореплавания, а ограничения вводит капитан морского порта и доводит их извещениями мореплавателям. Для поставщика же по договору поставки ни та, ни другая норма напрямую не работает: он остается в рамках ст. 401 ГК РФ и должен доказывать непреодолимую силу на общих основаниях.
Между тем 15 июня 2026 г. был опубликован окончательный арбитражный акт по десятилетнему спору России и Украины о правах прибрежного государства, администрировавшемуся Постоянной палатой третейского суда в Гааге. Состав арбитров отклонил ключевые требования Киева, включая требование признать Керченский пролив международным проливом со свободой прохода, – при этом по части экологических претензий нарушения со стороны России были зафиксированы. Для бизнеса практический смысл в том, что регулирование судоходства в этой акватории окончательно закрепляется за российскими властями. Но из этого не следует, будто внутренние меры регулирования не могут быть форс-мажором: акт органа власти вполне способен быть и основанием освобождения от ответственности по ст. 401 ГК РФ, и основанием прекращения обязательства по ст. 417 ГК РФ. Суд смотрит не на то, чей это акт, а на чрезвычайность, непредотвратимость и причинную связь с конкретным неисполненным обязательством.
– Распоряжение губернатора от 28 августа признает чрезвычайной ситуацией регионального характера обстановку, сложившуюся с 10 июля 2026 г. в связи с прекращением работы портов и нарушением морского судоходства в Азово-Черноморском бассейне. Но введение режима ЧС само по себе не прекращает обязательства и не освобождает от ответственности. Верховный суд еще на примере пандемии сформулировал позицию, которая применяется универсально: признание обстоятельства непреодолимой силой не может быть общим для всех должников независимо от вида деятельности и региона, оно устанавливается по каждому делу отдельно, с учетом характера обязательства, срока исполнения и добросовестности должника (Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2020 г.), утвержден Президиумом ВС РФ 21 апреля 2020 г.).
При этом практическое значение документа велико, наблюдаются два эффекта. Первый – доказательственный. До 28 августа компания, ссылавшаяся на остановку портов, доказывала чрезвычайность обстановки самостоятельно. Теперь есть акт органа власти субъекта, который эту чрезвычайность фиксирует официально и, что особенно важно, ретроспективно – с 10 июля. Это ровно тот тип документа, которого суды и требуют. Практика уже показывает, что такая связка работает: Девятый арбитражный апелляционный суд по делу № А40-55238/25 признал форс-мажором угрозу атак БПЛА именно в совокупности с действовавшим режимом ЧС.
Второй эффект – влияние на аргумент о предвидимости, и он двусторонний. Для договоров, заключенных до июля, режим ЧС работает в пользу должника. Для контрактов, подписанных после того, как порты фактически встали, аргумент развернется в обратную сторону: вы знали обстановку и приняли риск. Это та же логика, по которой суды отказывают в санкционных делах.
Чего режим ЧС не дает – так это автоматизма. Он подтверждает обстановку в регионе, но не подтверждает, что стало неисполнимым именно ваше обязательство. Причинную связь по-прежнему доказывает должник: что груз предназначался к отгрузке через конкретный порт, что альтернативных маршрутов – автомобильных, железнодорожных, через порты других бассейнов – не было либо они экономически неисполнимы, что контрагент был своевременно уведомлен и вы предлагали перенести сроки. Без этого распоряжение останется лишь фоном.
– Бремя доказывания обстоятельств непреодолимой силы лежит на стороне, которая на них ссылается. Судебная практика выработала четкие требования к доказательственной базе, и отсутствие хотя бы одного из ключевых элементов может стать основанием для отказа в освобождении от ответственности.
Документ Торгово-промышленной палаты традиционно считается одним из наиболее весомых доказательств. Здесь важна терминология: по внешнеторговым сделкам ТПП РФ выдает сертификат о форс-мажоре, по внутрироссийским договорам региональные палаты выдают заключение об обстоятельствах непреодолимой силы. Но ни тот, ни другой документ не связывает суд. Кроме того, в письме ТПП РФ от 22.03.2022 № ПР/0181 предлагается приостановить рассмотрение ТПП заявлений о выдаче заключений о свидетельствовании обстоятельств непреодолимой силы по договорам, заключенным в рамках внутрироссийской экономической деятельности, в связи с санкционными ограничениями в отношении иностранных комплектующих и оборудования. При этом прием заявлений, а также выдача заключений об обстоятельствах непреодолимой силы по внутрироссийским контрактам по иным основаниям предлагается продолжить.
Вместе с тем суды требуют, чтобы сторона доказала именно объективную невозможность исполнения, а не его затруднительность или невыгодность. Иными словами, сторона должна доказать, что она предприняла все возможные меры для минимизации последствий. Более того, суд может обратить внимание на то, что другие поставщики в аналогичный период успешно исполняли аналогичные обязательства, что свидетельствует об отсутствии объективной невозможности исполнения.
При ссылке на ограничения судоходства или иные меры государственных органов необходимо представить официальные акты о введении соответствующих ограничений – по морской акватории это распоряжения капитана морского порта, по внутренним водным путям – акты бассейновой администрации, – подтвердить, что они действовали в период исполнения обязательства, и доказать отсутствие альтернативных маршрутов или способов доставки.
При ссылке на дефицит топлива необходимо представить официальные документы о введении ограничений на поставку или реализацию топлива, а также доказательства того, что дефицит носил чрезвычайный, а не рыночный характер.
Также суды требуют, чтобы сторона своевременно уведомила контрагента о наступлении форс-мажорных обстоятельств.
Таким образом, каждое дело рассматривается индивидуально, и успех в доказывании форс-мажора зависит от конкретных обстоятельств и качества представленных доказательств.
Как себя обезопасить при составлении договора
– При возникновении риска срыва срока поставки следует в первую очередь немедленно уведомить контрагента: направить письменное уведомление с указанием причин и предполагаемого срока устранения. Суды учитывают активное поведение стороны по уведомлению.
Далее нужно запросить официальные подтверждения. Зафиксировать все попытки исполнения: найти альтернативные маршруты, поставщиков, способы доставки. Важно сохранять переписку. Можно предложить контрагенту отсрочку или изменение условий.
Рекомендую также обратиться за свидетельствованием форс-мажора: по внешнеторговому контракту – в ТПП РФ за сертификатом, по внутрироссийскому договору – в региональную палату за заключением.
– Учитывая актуальные внутри- и внешнеполитические события, я рекомендую составлять расширенный перечень обстоятельств форс-мажора. Формулировать его нужно утвердительно, а не как возможность. Например: «Стороны согласовали, что к обстоятельствам непреодолимой силы относятся, в частности: введение ограничений или запретов на судоходство в акватории Азовского, Черного морей и Керченского пролива; дефицит топлива, подтвержденный официальными источниками; введение санкций или ограничительных мер; блокировка платежных каналов». Оговорюсь: расширенный перечень снимает спор о том, договорились ли стороны считать событие форс-мажором, но не освобождает от доказывания причинной связи между ним и неисполнением.
Порядок уведомления следует прописать с запасом. Мессенджеры и мобильный интернет в регионе периодически ограничиваются, поэтому в договоре стоит зафиксировать несколько каналов сразу: адрес электронной почты каждой стороны, систему электронного документооборота и заказное письмо с описью вложения, а также момент, с которого уведомление считается доставленным. Следует заранее договориться о том, чем форс-мажор подтверждается, перечислив конкретные документы.
Неправильно составленный договор действительно может вести к существенным потерям. Наиболее верный путь – выстраивать стратегию на всех этапах с профессиональными юристами – от подписания контракта до судебного разбирательства. Качественная юридическая защита в современных бизнес-реалиях – это не «излишние» затраты, а прямая инвестиция в стабильность, которая окупается отсутствием судебных разбирательств и сохранением репутации надежного партнера.