Легкая промышленность Ростовской области: выжить между маркетплейсом и законом

Предприятиям легпрома Ростовской области нужны длинные льготные кредиты, а не короткие микрозаймы, законодательные коллизии вокруг системы «Честный знак» и кодов ОКВЭД вынуждают бизнес сворачивать производство, а отечественный товар на маркетплейсах платит НДС там, где импортный – нет. Какие сейчас есть вызовы и где просматриваются точки оптимизма, обсудили участники круглого стола «Легкая промышленность Ростовской области: вызовы и способы их решения», состоявшегося в региональном информационном центре «ТАСС Юг».

Сильный регион в слабой отрасли

Ростовская область – один из немногих регионов, где легпром занимает заметное место в структуре экономики: его доля в промышленном производстве составляет 4,2% – почти в четыре раза выше средней по стране (около 1,1%). Объем отгруженной продукции превышает 50 млрд руб., в отрасли занято более 11 000 человек, а доля региона в общероссийских инвестпроектах легпрома составляет около 22%, сообщил председатель комитета по финансово-банковской деятельности Ростовского регионального отделения «Деловой России» Даниил Чеботарев.

В 2025 г. фонд развития промышленности Ростовской области поддержал 29 проектов на сумму 1,2 млрд руб., среди них были и предприятия легпрома. Займы выдавались под 5% годовых. На базе «БТК Текстиль» в Шахтах создан кластер текстильной промышленности, резидентство в котором дает преференции на региональном и федеральном уровнях.

Несмотря на относительно сильные позиции, отрасль испытывает острые структурные проблемы. В стране в целом на долю легпрома приходится лишь 1-2% ВВП против 12% в СССР – разрыв, который Чеботарев объясняет исторически низкими зарплатами, высокой долей ручного труда и деградацией отечественного станкостроения.

«Последние ткацкие станки – это СТБ выпуска восьмидесятых годов. До определенных событий мы заимствовали технологии на западном рынке, теперь – Китай, но станкостроения у нас нет», – сказал Чеботарев.

На рынке также присутствует контрафакт. Раньше его доля составляла почти 25%, после введения маркировки «Честный знак» снизилась до 12-14%, но полностью не исчезла.

Регуляторные ножницы

Острее всего звучала тема законодательных коллизий. Производители не жалуются на отсутствие льгот – они жалуются на то, что воспользоваться ими невозможно.

По словам генерального директора новочеркасского производителя спецодежды и пуховых изделий «БВН инжениринг» Александра Сироткина, льготная ставка страховых взносов в 7,6% для предприятий легпрома формально существует, однако на практике работает как ловушка. Налоговая привязывает ее к основному коду ОКВЭД: если предприятие производит специальную одежду и хочет расширить ассортимент на другие виды, доля «основного» вида деятельности в выручке падает ниже порогового значения в 70% – и льгота автоматически снимается. Предприниматель оказывается перед выбором: не расти или дробить бизнес на два юрлица с разными ОКВЭДами.

«Из-за этого мы закрыли все инвестиционные планы, которые у нас были – просто закрыли», – сказал он, добавив, что его компания отказалась от расширения производства и набора новых сотрудников.

Системой «Честный знак» производители тоже недовольны. Сироткин привел пример: костюм сварщика по техрегламенту сертифицируется как единый комплект из трех предметов – куртки, штанов и подшлемника. «Честный знак» требует сертифицировать каждый предмет отдельно. В итоге производитель вынужден получать несколько сертификатов там, где мог бы быть один.

При этом, по словам Сироткина, сам процесс сертификации после массового закрытия аккредитованных центров превратился в отдельное испытание. Стоимость сертификации в России выросла до 1 млн руб., а цикл занимает четыре-пять месяцев – за это время производитель не может отгружать продукцию заказчику. На этом фоне на рынке работают организации, которые выдают декларации за 3 000 руб., и эти документы формально ничем не отличаются от легитимных.

Вдобавок к регуляторным проблемам сырьевая зависимость делает отечественную продукцию заведомо дороже импортной. Сироткин привел расчет: если китайская ткань стоит 100 руб., то аналогичная российская – 300 руб. В итоге отечественный пуховик вдвое дороже китайского, и никакие призывы поддерживать российское производство этот разрыв не закрывают.

Тему отсутствия равных условий продолжила соосновательница производителя детской одежды «Андерсен» Ольга Надточиева: Госдума не стала рассматривать введение НДС на импортные товары, реализуемые через маркетплейсы. Это означает, что отечественный производитель платит НДС, а иностранный конкурент – нет.

«После двадцать второго года нам дали карт-бланш, сказали: рынок закрыт от Запада, теперь вы – наше все. Мы расширили производство, взяли кредиты. И теперь мы в растерянности: почему китайскому партнеру должно быть лучше, чем нам?» – сказала Надточиева.

Маркетплейсы: не спасение, а новая ловушка

Пока производители разбираются с регуляторными коллизиями, на рынке сбыта у них тоже нет хороших новостей. Маркетплейсы за последние годы заняли значительную долю розничной торговли, однако равной площадкой для малых производителей не стали. Роман Канто, который 25 лет производил обувь в Ростовской области, а теперь вынужден сдавать производственные площади и шить сумки из натуральной кожи, зафиксировал ценовую асимметрию: крупные поставщики платят маркетплейсам комиссию 15-20%, а малые производители – 40-45%.

«Маркетплейс тут же ставит пару обуви из псевдокожи за 3 000 руб. – и называется она так же, как натуральная кожаная. Это нужно запретить – как разделяют молоко и молочные продукты», – предложил он.

Руководитель управляющей компании межрегионального кластера легкой промышленности, член правления Торгово-промышленной палаты Ростовской области Елена Грималовская констатировала: у обувных предприятий региона запас прочности – до мая. У швейников – до сентября. По ее словам, обувная и меховая промышленность, которые попали под действие системы маркировки раньше остальных отраслей, оказались к этому не готовы – и многие предприятия уже закрылись.

«Берешь калькулятор – маржинальность ноль», – сказала Грималовская.

Наталья Коряко, гендиректор компании «Бейк Бренд Рус» (бренд «7.2.66.»), обратила внимание на отсутствие льготного кредитования для «середины рынка» – компаний с выручкой 150-250 млн руб. в год. Именно они создают устойчивую занятость и конкурентоспособный продукт, однако льготные программы настроены либо на микробизнес (до 5 млн руб.), либо на системообразующие предприятия.

«Кредитование для такого бизнеса должно достигать 25% от годовой выручки – до 50 млн руб. Где хоть один льготный кредит? Его невозможно получить для нашей промышленности», – сказала Коряко.

Автоматизация: хотим, но не сейчас

Падение сбыта лишило производителей запаса прочности, без которого невозможно вкладываться в развитие. Коряко сформулировала это прямо: автоматизация производства – объективная необходимость, но внедрять ее возможно только тогда, когда есть устойчивый спрос, которого сейчас нет.

«Мы создаем физический продукт, который отвечает за здоровье людей. Мы будем стремиться к автоматизации – но, к сожалению, не сейчас», – сказала она.

Один из конкретных инструментов снижения производственных издержек предложил руководитель департамента по работе с корпоративными клиентами МТС в Ростовской области Алексей Лубянов: цифровые платформы для мониторинга состояния оборудования. По его словам, ключевая проблема большинства производств – данные о состоянии станков собираются в разрозненных системах, сотрудники тратят время на их сопоставление вручную и не видят отклонений в реальном времени. Единая платформа, агрегирующая данные со всех датчиков, по оценке МТС, позволяет сократить простои оборудования примерно на 20%. В качестве реализованного кейса он привел ткацкое производство на Северо-Западе, где специализированные извещатели решили хроническую проблему ложных срабатываний дымовых датчиков из-за производственной пыли.

Сироткин возразил: предприятие с выручкой 100-200 млн руб. в год не может отдать 20-25 млн руб. на цифровизацию. Кроме того, он обратил внимание на парадокс с господдержкой: субсидию от Минцифры можно получить только на отечественный САПР – систему автоматизированного проектирования, без которой серьезная модернизация производства невозможна. Проблема в том, что российского САПР для легкой промышленности на рынке попросту не существует: субсидия есть, а тратить ее не на что. По его словам, прежде чем говорить о цифровизации, государству стоит создать российские базовые решения для отрасли.

Что предлагает кластер

Кластер легкой промышленности Ростовской области сформировал пакет законодательных предложений, которые были направлены в Госдуму и уже обсуждались на парламентских слушаниях. Елена Грималовская изложила их суть.

Первый блок – о том, кто вообще считается производителем. Сейчас любая компания может поставить себе ОКВЭД производителя и получить доступ к мерам господдержки, фактически ничего не производя. Кластер предлагает разработать проверяемые критерии, чтобы отделить реальных производителей от тех, кто лишь числится таковым.

Второй блок – о равных условиях на маркетплейсах. Кластер предлагает законодательно закрепить одинаковый размер комиссии для отечественных и импортных товаров и ввести льготный тариф для верифицированных российских производителей. Параллельно – ввести НДС на импортные товары, реализуемые через маркетплейсы: сейчас отечественный производитель его платит, а иностранный конкурент нет.

Третий блок – о деньгах. Кластер предлагает временно снизить ставку страховых взносов для предприятий легпрома до 7,6% – при условии ежегодного прироста числа рабочих мест не менее чем на 10%. Промышленную ипотеку адаптировать: продлить срок до семи-десяти лет и снизить ставку до 2-5%. Производителям также нужны возобновляемые кредитные линии – вместо разовых займов, которые банки требуют быстро вернуть.

Четвертый блок – о кадрах. Грималовская предлагает восстановить систему учебно-производственных комбинатов при школах по всей Ростовской области и ввести обязательное распределение выпускников профессиональных колледжей – либо компенсацию государству стоимости обучения при уходе из профессии. По ее расчетам, на подготовку каждого специалиста уходит около 400 000 руб. государственных денег, а большинство уходят в другие сферы, не вернув ни рубля.

Кадры: мест нет, а не людей

Кадровый дефицит в легпроме существует давно, но в 2025 г. картина изменилась: не хватает уже не людей, а работающих производств. И.о. директора Ростовского техникума индустрии моды, экономики и сервиса Тимур Папченко рассказал, что техникум набирает 25 конструкторов швейных изделий в год плюс 20 человек на годичные бесплатные курсы повышения квалификации. В швейную отрасль после выпуска уходит около 30% студентов.

Папченко предложил производственникам открывать учебные лаборатории прямо в техникумах – по модели ДГТУ, где Ростсельмаш оборудовал собственную площадку. По его словам, студент, который пошил первое изделие на оборудовании конкретного предприятия и поговорил с его технологом, с гораздо большей вероятностью придет туда работать.

Основательница и руководитель швейного и вязального производства «Эталон» Кристина Базиленко поделилась собственным опытом: предприятие самостоятельно обучило 17 швей – женщин старше 40 лет, которые хотели сменить профессию. В 2025 г., когда в Ростове, по ее оценке, закрылось около 50 небольших цехов, на «Эталоне» впервые за девять лет работы появился лист ожидания: швеи хотят попасть на работу, но мест нет. По ее словам, это говорит не о дефиците кадров, а о дефиците работающих производств – люди готовы шить, но некуда идти.

Участники также констатировали кадровый парадокс: системы профессионального образования выпускают на каждую швею десять дизайнеров-теоретиков, тогда как добавочная стоимость в легпроме создается именно швеей – человеком за машинкой.