Александр Винник: «Мы продолжаем работать в России, для нас это жизненно важно»

Российские компании, начиная с 2022 г., сталкиваются с проблемой исполнения финансовых обязательств перед зарубежными компаниями по действующим контрактам. Из-за риска вторичных санкций в текущем году сложности с прохождением валютных платежей стали затрагивать все большее количество стран и компаний. Александр Винник – основатель и президент группы компаний Mozart House. Под этим брендом объединены производства косметики, расположенные в Европе, а также бизнес по производству и дистрибьюции вина, сеть сервисных центров по заточке инструментов и несколько ресторанных проектов в Ростове-на-Дону. В интервью с «Ведомости Юг» он рассказал о том, легко ли продолжать бизнес в России, с какими сложностями пришлось столкнуться, а также какой философии он придерживается в построении бизнес-процессов и кадровой политике.

 О логике бизнеса

– Применительно ко мне, это вопрос непростой, и я объясню почему. Как мне представляется, все бизнесмены генерально делятся на две неравные группы. Первая – это бизнесмены-инвесторы. Не имеет значения, создают ли они продукт под каким-то индивидуальным именем, или нет. Это люди, которые строят свой бизнес в ментальности и парадигме инвестора. Это абсолютная математика и логика результата. Если цифры не находятся в логике заданной цели, то все может быть уничтожено, уволено, отринуто, разрушено. В этой группе находится большинство бизнесменов и, как правило, самые успешные из них.

Вторая группа – это создатели брендов. Это совершенно другая категория предпринимателей, в основе бизнеса которых лежит созидание и некая идея. Мерилом успешности при таком подходе не всегда являются деньги. Конечно, очень хорошо, когда оба фактора совпадают, но, на мой взгляд, если быть внимательными к проектам, которые нас окружают, всегда можно отличить, где руководит проектом инвестор, а где человек, который создает бренд. Несмотря на то, что это меньшая по количеству категория бизнесов, такие проекты могут масштабироваться и занимать значительную долю рынка.

Я считаю, что принадлежу к этой маленькой части людей, которые создают бренды. И вследствие того, что мерилом успешности или важности для меня не является только и единственно финансовый результат того, или иного проекта, мне трудно сказать, который из них является наиболее важным. Я считаю, что если мы слышим призвание, откликаемся на него, и занимаемся чем-то с чувством того, что это дело твоей жизни, мы не можем жить свободно от ответственности перед этим делом и людьми, которые над ним работают вместе с тобой. Цифры всегда становятся вторичными. Если я сейчас занимаюсь мастерскими, они для меня – самое главное в этот момент. Через час у меня совещание относительно другого проекта – вот этот объект самый важный. В основе всегда лежит идея, как некий импульс к действию и созиданию.

– Основателя «Глории Джинс» Владимира Мельникова. Сергея Галицкого, который создал «Магнит», как некую экосистему. Сегодняшний Сбербанк, несмотря на то, что это государственная компания. Для меня это абсолютно понимаемая и принимаемая мною форма предпринимательской активности. Как по детям мы можем судить об их родителях, по бизнесу мы всегда можем судить о том, какими смыслами живет его основатель.

Развитие на Востоке и давление Запада

– Конечно же, мы живем не в стерильном мире, или каких-то особенных условиях. Мы, как и все участники рынка, испытываем влияние тех экономических реалий, в которых находимся.

В каком-то смысле я горд тем, что, несмотря на трудные периоды, такие как пандемия, или специальная военная операция, мы не увольняем людей, не закрываем проекты, а наоборот – постепенно расширяемся в каждом из направлений. Наш бренд Mozart House, который зарегистрирован в Германии, испытывал и продолжает испытывать неконвенциональное давление немецких властей направленное на то, чтобы мы прекратили вести бизнес в России. Пока это давление формально носит рекомендательный характер. Но, тем не менее, эти рекомендации получили новое свойство – нам все труднее проводить транзакции между нашими российскими компаниями и немецкими. Мы не можем оплачивать продукты и услуги в срок. Закрываются счета, мы должны искать какие-то банки, которые готовы нам счета открыть. Несмотря на это, мы продолжаем работать в России, для нас это жизненно важно. Вместе с тем, мы активно работаем в странах плодородного полумесяца – это Ливан, Сирия, Йемен, Египет, Марокко, Алжир. У нас есть там представительства, а головная компания находится в Каире. Что касается России, мы пока не видим для себя решения уходить. Несмотря на все трудности, мы продолжаем здесь работать и продолжаем поставлять в Россию продукты.

– Нет, это была наша логика развития, которой мы начали следовать несколько лет назад. Я сейчас говорю о линии косметики Mozart House, под брендом которого мы производим широкий ассортимент маникюрных инструментов, гелевых и акриловых материалов для нейл-индустрии. Мы всегда понимали, что Европа неохотно работает с арабскими странами. Причина ясна – нежелание окунуться в специфику, которая находится за пределами заданных в западном мире правил и не укладывается в логику коммерческого оборота. Представление о времени, сроках, гарантии и ответственности на Востоке и Западе разнятся.

Но, тем не менее, это колоссальный рынок. Например, только в Египте проживает порядка 100 млн человек. Возможно, мне проще понимать этих людей, так как я говорю и пишу по-арабски. Мои коллеги, которые работают с арабскими странами, также являются носителями языка. Кроме того. в наши представительства мы берем на работу местных жителей. Пока нам удается работать в этих странах и довольно успешно.

Кадровый голод и миграционная политика

- Если говорить о кадровом голоде,  думаю, что я не буду оригинален, сегодня с этой проблемой сталкиваются люди, которые отвечают за бизнес-процессы в разных отраслях экономики.

Если раньше мы сталкивались с дефицитом компетенций, то сегодня главная проблема – это дефицит энергии. Иными словами, открывая вакансию еще три года назад, мы имели перед собой порядка пяти соискателей, но не находили среди них ни одного с достаточной компетенцией. Зачастую это сопровождалось отсутствием адекватной самооценки этих людей, но с этим можно было как-то бороться. И мы боролись – брали на работу с начальным уровнем, обучали и растили их в профессиональном смысле. Сегодняшние реалии таковы, что мы столкнулись с отсутствием людей в физическом плане, а это уже дефицит энергии, которая обеспечивает рабочий процесс. Решать проблему с отсутствием энергии самостоятельно не представляется возможным, ни при каких условиях.

– Я удивляюсь смелости некоторых федеральных чиновников, которые безапелляционно говорят о том, какой должна быть конфигурация государственной политики по отношению к мигрантам. Когда некоторые чиновники высказываются о том, что на работу не нужно принимать людей из Средней Азии, а брать только русских, просто больше им платить, представители бизнеса ужасаются от уровня их верхоглядства и некомпетентности. Реальное положение рынка труда в России очень сложное. Очень жаль, что не существует, какой-то системы аудита мнений чиновников, потому что это люди, которые в каком-то смысле поставлены как светильники наверху возвышенности или горы и их высказывания воспринимаются, как мнение людей, которые управляют ситуацией.

Спрос в десятки раз превышает предложение, есть компании, которым не хватает 40-50% сотрудников. Нам нужно немедленно  заняться вопросами миграционных центров. Да, с людьми которые приезжают, нужно работать, их нужно проверять, но если массовой миграции не произойдет, то я боюсь, что очень скоро ситуация станет значительно хуже.

Кроме того, я считаю, что нужно создать условия, чтобы все без исключения рассеянные по лицу мира русскоязычные люди вернулись в Россию. Значительное количество русскоязычных людей живут в азиатских республиках, значительное количество живет в Молдавии, той же Украине. Я говорю о людях, которые не согласны с тем, что там происходит. Здесь нужна политическая воля.

- Как ни парадоксально, но в миграционных центрах нужно решать кадровый вопрос. Сейчас иностранцам очень сложно приезжать. С одной стороны мы ввели электронные визы – пожалуйста, приезжайте. А с другой, вы прилетаете в аэропорт, а с вами разговаривают как с преступниками. Кто будет приезжать?

Да, приезжающих нужно проверять, но никто не отменял элементарную вежливость. Это маркер, по которому судят о стране. Я общался на эту тему с кабинетными людьми, и мне говорилось, что виной тому большая нагрузка, которая есть у тех, кто сегодня работает в миграционных центрах. Но это не повод смотреть на людей звериными глазами. Вот сейчас с этими людьми очень важно начать работать, а те, кто не готов меняться, должны уходить из этого ведомства.

Есть же и удачные примеры обучения кадров должному сервису. Тот же «Аэрофлот» смог это сделать, Греф [Герман, председатель ПАО «Сбербанк»] сумел это сделать в Сбере. Конечно, нельзя назвать эти компании полностью идеальными, но все познается в сравнении. Кадры нужно воспитывать и в миграционных центрах – на государственном уровне. Это очень большая тема, но если об этом не говорить, если не давать фидбэк, вообще никто не будет об этом думать.

– Это самостоятельные проекты. Например, Академия Стиля Mozart House – это одно из самых больших негосударственных учебных заведений на юге России в своей отрасли. Мы выпустили большое количество парикмахеров и мастеров маникюра, и мы этим очень гордимся, потому что в этом смысле мы даже какую-то социальную миссию выполняем.

Aкадемия сомелье Mozart Wine House – это одна из двух частных школ сомелье в России, которые имеют государственную лицензию и могут присваивать квалификацию сомелье. Мы работаем над этим проектом совместно с Итальянской ассоциацией сомелье. Конечно, с помощью этих проектов мы закрываем и собственные кадровые потребности. Но, прежде всего, это самостоятельный коммерческий проект.

Об элитарности вина и конкуренции

- Парадоксально, но подавляющее число наших студентов — это люди, которые самостоятельно принимают решение получить образование сомелье и самостоятельно свое обучение оплачивают.

С одной стороны, мы видим, что инвесторы вкладывают довольно большие деньги в создание новых гастрономических и винодельческих проектов. Но во что они вкладывают деньги после закупки дорогостоящего оборудования и технологий? Они вкладывают колоссальные средства в то, что производит впечатление – в интерьеры, посуду, свет, форму, фасады и так далее. Но необъяснимо для меня лично то, что подавляющее большинство бизнесменов при этом не вкладывают деньги в компетенции узких специалистов. Это касается энологов, которые занимаются созданием вина, агрономов, которые обеспечивают агрокультуру в проектах и других специалистов, на компетенциях которых будет держаться успех того, или иного винодельческого предприятия. Мне это кажется какой-то сюрреалистический нелепицей, когда люди вложили колоссальный деньги в проект и при этом экономят на обучении сотрудников, а также не привозят высококлассных специалистов из других стран. К счастью, так ведут себя не все игроки рынка, но большинство. Кроме того, стоит сказать, что если бы компании больше вкладывались именно в обучение, конкуренция была бы совсем иной, а ландшафт рынка мог бы меняться гораздо быстрее и качественнее.

– Заградительные пошлины – это вещь очень известная, в исторической ретроспективе они довольно часто применялись. Но практически всегда заградительные пошлины имели своей целью пополнение государственного бюджета и редко служили на благо развития отрасли. Что мы видим на рынке сегодня? Реальность такова, что далеко не все вино даже крупные компании способны произвести из собственного винограда. Все остальное – это балковое вино, которое идет сюда огромными контейнерами. Только конкуренция со странами, где производство вина сложилось исторически, где есть эта культура, обеспечит развитие отрасли. Только соответствующий контроль и наличие конкурентных вин на рынке может побуждать бизнесменов развивать качество. В другом случае, я вас уверяю, ничего хорошего не будет. Найдутся те, кто будет привозить сюда «ослиную мочу» и думать, что ее все равно купят. Единственный способ борьбы с ними – это конкуренция.

Нам кажется, что вино – это продукт массового бизнеса, на самом деле – это элитарный продукт.  Это не колбасные изделия, которые можно быстро заместить. Конечно, какая-то часть добросовестных производителей получит финансовый импульс к развитию, и направит его на улучшение качества, но это за гранью статистических фактов.

Рынки занимают монстры, которые вообще не думают об этой элитарности. Они привезут вино из Чили, из Индии, еще из каких-то стран. ­Вот тут немножко кислоты, немножко сахара и все – главная же цена на полке.

– Мы стараемся отбирать. Не всегда удачно, но стараемся включать в ассортимент то, что нам кажется удачным. Сегодня российских вин у нас пока не более 3%. Проблема ведь еще и в стабильности качества. Когда из года в год, бренд выпускает вино на определенном уровне, с определенными характеристиками и не снижает качество.